Крым для двоих
— Почему вы решили снять про крымские события именно художественное, а не документальное кино?
— Я 17 лет снимаю художественное кино, это огромная часть моей жизни. Да, меня больше знают по «Человеку и закону», но «Крым» — это уже четвёртый мой полнометражный фильм. В марте 2014 года я был в Крыму. Мне эти эмоции, энергетику происходящего вокруг не забыть никогда! Вот тогда и захотелось снять про это именно художественное кино. Долго писали сценарий, пока не родилась идея сделать историю Ромео и Джульетты. Она — киевлянка, он – севастополец.
— Какова вероятная аудитория картины?
— Наша целевая аудитория — все те, для кого любовь — самое главное в жизни. И не важно, шестнадцать им лет или семьдесят девять. Мы хотим достучаться до наших зрителей, сказав им: любите друг друга! Звоните друг другу! Перестаньте воевать! Перестаньте ненавидеть!
Главное в фильме — история любящих друг друга людей. Наши главные герои — это все мы сейчас. Мы все — близкие люди, но почему-то не звоним друг другу, мы обижены. Если после этого фильма хотя бы пятнадцать человек из России позвонят на Украину, а десять человек из Украины позвонят в Москву или Саратов и скажут: «Петька, да пошли они, все эти политики, знаешь, куда! Мы с тобой всегда были вместе: взрослели, учились, за девушками ухаживали… Наши деды погибли, защищая нас на одной войне! Я тебя люблю! Приезжай ко мне в гости, будем пить крымское вино и закусывать киевским тортом». Вот если так хотя бы в нескольких семьях произойдёт, я буду знать, что фильм мы делали не зря.
— Какие сцены оказались самыми сложными в ходе съёмочного процесса?
— «Крым» — очень сложное кино. Мы не имели права сфальшивить ни в одном эпизоде. Актеры выкладывались на полную, ведь они понимали, о чём фильм. И я благодарен им за это. У нас есть масштабная сцена на Майдане. Для неё построили огромную декорацию. Снимая этот эпизод, я дал себе слово, что в кадре не будет ни одного «плохого» украинца. Ведь большинство людей, вышедших на Майдан, хотели, чтобы стало лучше. И главная героиня наша хочет как лучше. Она приходит на Майдан, считая, что делает благое дело. Но от пули снайпера погибает её друг, и что ей теперь делать? Она искренне верит, что его убили люди из противоположного лагеря. И у главного героя погибает друг, которого, как он считает, убили сторонники Майдана.
Помимо личной истории героев в картине много масштабных экшн-сцен. Например, в одном из кадров у нас истребитель заходит в хвост самолету Ил-76 во время посадки. И это не компьютерная графика, это реальная съёмка, организовать которую было очень сложно.
Но чем я на самом деле горжусь, это тем, что наше кино — антивоенное, что участники фокус-групп, которые посмотрели фильм, плачут, выходя из зала. Значит, я не зря три года своей жизни делал это кино.
— Кто вам помогал в производстве картины?
— Повторю, съёмки были очень масштабные. Много военных сцен мы просто не сняли бы без участия российской армии. К примеру, если нам нужны боевые самолёты, не к декораторам же обращаться. Спасибо огромное Сергею Шойгу лично, Министерству обороны России и российской армии за то, что все они поняли важность задачи — рассказать людям о том, что пережили крымчане в те дни.
Многие до сих пор не понимают, что на самом деле произошло в Крыму в марте 2014-го. Они не были там, не видели глаза людей, но ведут себя в стиле: «Я Пастернака не читал, но осуждаю». Если бы наши военные туда не пришли и не сказали: «Всё, разошлись по разным углам, брейк!», там была бы жестокая бойня на тысячи и тысячи убитых. Всё то, что потом происходило в Донецке, случилось бы и в Крыму. Только противостояние было бы намного жёстче.
Когда я ходил со съёмочной группой по Севастополю, я увидел десятилетнего мальчика, бегущего с рюкзачком в школу. Он держал за руку девочку. Они бежали в школу живые. Вроде бы все просто и обыденно, но меня эта картинка мирной жизни вдруг зацепила. Ведь в Донецке многие их сверстники лежат в могиле.
Почему так? Потому, что большие дяди на Украине решили построить национальное государство — не федерацию, где всем будет хорошо, такую как Россия, Швейцария, Америка, а мононациональное государство. И это в стране с такими разными менталитетами. И начали убивать только за одно желание разговаривать на русском языке и иметь свой парламент.
— Как вы думаете, будет ли фильм интересен за пределами России?
— Не буду скрывать, сейчас уже несколько стран обратились с предложением купить картину. Фильм рассчитан на широкую зрительскую аудиторию. После проката мы его выложим на официальные платные платформы. Уверен, что и на Украине картину посмотрят очень много людей. Для того, чтобы это случилось, готов, когда придёт время, лично выложить «Крым» на украинский торрент-трекер.
— Какая сцена в фильме самая резонансная?
— Весь фильм вызовет резонанс. Мы готовы к критике, в том числе неконструктивной, потому что мы ещё к prкомпании фильма не приступили, как нас уже запретили на Украине. Недавно к нам пришёл один очень симпатичный корреспондент газеты The Guardian. Дав ему интервью, я прекрасно понимал, что он напишет. Это издание, которое всегда занимало жёсткую антироссийскую позицию. И я специально пошёл на это интервью, записав его на свой диктофон. По глазам корреспондента я понял, что тот получил информацию, которую никогда не опубликуют. В итоге он вставил в интервью две мои цитаты, а всё остальное написал от себя. Во-первых, спасибо ему за пиар, во-вторых, я обязательно сравню в одной из программ то, что я ему говорил и то, что он написал. Пусть люди видят, как это происходит в так называемой свободной прессе.
— Что бы вы хотели пожелать зрителям «Крыма» из Ленинградской области?
— Никогда из памяти ленинградцев не убрать Пискаревское кладбище, блокаду и Великую Отечественную войну. Война — это всегда катастрофа, это всегда страшно. И великое счастье, что настоящие мужики в марте 2014 года приняли решение защитить от войны людей в Крыму и дать им возможность самим решить свою судьбу!
Беседовала Любовь ЛУЧКО