Болдинская жизнь
С сезонной точки зрения всё правда так и есть. Но обаяние болдинской осени всё же, кажется, в другом. Да, все северные люди воспринимают лето как свободу. Мы скидываем с себя все зимние покровы, нам становится легко, дышится вольно. И приходит пора любви и неги — как на юге. Но там это круглый год. А у нас — только несколько месяцев. Свобода болтаться, развлекаться, предаваться ничегонеделанию, наслаждаться разболтанностью и праздностью. И жить радостно и легко. И становиться моложе и беззаботней. Ведь летом все и вправду скидывают возраст, играют как дети, развлекаются, даже работают на даче как в молодости, без устали.
Но при этом, мечтая, можно и думать над главным. Ведь пушкинский взрыв в Болдино — не случайность, но накопленные за лето силы и выношенные за лето идеи. Однако летом не было времени их записать и оформить, сесть и всё доделать. Хотелось другого. А вот оно, это время, и пришло: из Болдино Пушкин уехать не мог, в Москве был объявлен карантин. Представьте, что он словно заперт на даче на три месяца. И главные летние дела (или их отсутствие) — позади. А мысли накоплены. Поставьте себя на аналогичное место.
Да, к счастью, мы понимаем, что нам до Пушкина далеко. Но о чёмто ведь были мечты и какие-то ведь строились планы, возникали идеи, но всё было недосуг. Теперь же — осенью — пришла пора для них. Не для праздного шатания (стало холоднее, хотя этим летом и было почти как осенью), не для увлечений и воспламенений, а для чего-то важного и существенного. И вот, пора приступить к тому, что важно, к тому, для чего у нас есть предназначение? Да, ведь и лето наполнило воздухом и силой. Звучит вправду странно.
Пушкинское лето было всё же совсем другим. Не было мечты об экзотическом отдыхе, не было греческих островов и турецкого побережья, а была родная сторона, где летом вольно и легко. Где хорошо уходить в лес, к речке, к озеру, к заливу, где так увлекательно следить за птицами, вслушиваться в их разговоры. Где так сладостно порхать взглядом вместе с бабочками и стрекозами, вглядываться в их узоры и переливы. И при этом, гуляя по лесу или сидя на песке, мечтать о чём-то важном, о том деле, которое составляет нашу жизнь.
Для Пушкина это были стихи, а для кого-то — новые изобретения и открытия, пусть даже маленькие, но зато свои. Или порядок на работе. Или домашние радости. И осеннее заточение (за окном беспрестанный дождь, трава мокрая, в лесу не пройти) может принести реализацию этих размышлений. Звучит невероятно старорежимно. Ведь впечатления теперь не выливаются в страницы осенних писем, а мелькают ежедневными полуфразами на страничках соцсетей, рябят снимками с отдыха и совсем не стремятся во чтото вылиться. Потому и осень — просто золотая.
Но всё же, наверно, никто бы не отказался от мечты, чтобы и его осень стала болдинской, по-настоящему. Взаправду. Чтобы привольный летний воздух окрылил, расправил плечи, жизнь обрела новый смысл и захотелось успеть сделать то, о чём мечталось. Покой и воля, ведь Пушкиным всё сказано. Дело за малым и одновременно за самым трудным, почти непосильным.