Стобалльники, олимпиадники и «вечные» студенты: главные мифы о российском высшем образовании

Российская приемная кампания всё чаще становится предметом острых споров: выпускники говорят о высоких проходных баллах, вузы — о конкуренции за сильных абитуриентов, а преподаватели — о перегрузке и ограниченных возможностях отчислять неуспевающих студентов. Математик, член-корреспондент РАН Алексей Савватеев и научный сотрудник АГУ и МФТИ Всеволод Воронов в аналитическом материале для Центра ПРИСП предлагают отделить устойчивые проблемы системы от распространенных мифов.

Один из наиболее заметных трендов — рост числа максимальных результатов ЕГЭ. По официальным предварительным итогам основного периода экзамена в 2026 году стобалльниками стали 8759 человек, против 6820 годом ранее; средние результаты по ряду предметов также выросли. При этом статистика различает число участников, получивших 100 баллов, и количество самих стобалльных результатов: один выпускник может получить максимальный балл сразу по нескольким предметам.

Высокие баллы и закрытый экзамен

Савватеев и Воронов связывают рост среднего балла по отдельным предметам, прежде всего по математике, с изменением сложности заданий. Они также указывают на проблему закрытости ЕГЭ: в отличие от олимпиад, где задания и решения обычно публикуются для последующего разбора, полные массивы вариантов единого экзамена недоступны для общественного анализа.

«Отдельные неоднозначности и ошибки случаются, но их тяжело доказать или опровергнуть именно из-за закрытости ЕГЭ», — отмечают эксперты.

Авторы считают необоснованным тезис о том, что большинство стобалльников получают максимальные результаты только благодаря заранее известным ошибкам в ключах. Наличие отдельных спорных заданий или неоднозначностей не подтверждает масштабных нарушений. Однако отсутствие полной открытости процедуры, по их мнению, снижает возможность независимой проверки подобных предположений.

«ЕГЭ сильно проигрывает олимпиадам в плане открытости», — подчеркивают Савватеев и Воронов.

Они также обращают внимание на последствия высокой конкуренции в ограниченном числе наиболее востребованных вузов. По мнению авторов, завышенные проходные баллы могут подталкивать часть сильных абитуриентов рассматривать обучение за рубежом. Но этот путь доступен не всем: даже при формально бесплатном обучении в некоторых европейских странах студентам необходимо подтверждать финансовую состоятельность для проживания.

Олимпиадники не забирают все места

Еще один распространенный миф связан с поступлением без вступительных испытаний — БВИ. Нередко утверждается, что победители и призеры олимпиад занимают практически все бюджетные места на популярных направлениях. Савватеев и Воронов считают это преувеличением.

По данным Минобрнауки, в 2025 году в российские вузы без экзаменов поступили 9460 олимпиадников. Это около 1,5% от 619 тысяч бюджетных мест. Годом ранее таких абитуриентов было 8530, то есть рост действительно есть, но он не означает, что БВИ вытесняет основной поток поступающих.

«Прием по олимпиадам — это один из последних элементов автономии, оставшихся у российских вузов», — отмечают эксперты.

Они подчеркивают, что университеты самостоятельно определяют перечни олимпиад, дающих право на БВИ или дополнительные баллы. Поэтому вузы могут корректировать собственные правила, если считают долю олимпиадников чрезмерной для конкретной программы.

Эксперты также критически относятся к драматизированному сюжету о выпускниках с очень высокими баллами, которым якобы «некуда поступать» из-за олимпиадников. По их оценке, абитуриент с суммарным результатом около 310 баллов за три ЕГЭ и индивидуальные достижения сохраняет широкий выбор сильных программ. Проблема возникает не столько из-за отсутствия возможностей, сколько из-за нежелания рассматривать альтернативы нескольким сверхконкурентным направлениям.

Дилемма единого экзамена

Главной проблемой ЕГЭ Савватеев и Воронов называют сложность совмещения двух целей: обеспечить доступный единый экзамен для всей страны и одновременно отбирать наиболее подготовленных абитуриентов в ведущие вузы.

«В условиях такой большой страны невозможно проводить качественный отбор по одному и тому же варианту экзамена для всех», — полагают авторы.

Если сделать задания доступными большинству выпускников, экзамен слабее различает самых сильных абитуриентов. В результате на верхнем уровне шкалы растет число почти одинаковых результатов, а конкурс в топовые университеты становится менее точным. Если же сделать экзамен существенно сложнее, часть региональных выпускников и будущих учителей математики окажется в заведомо проигрышной позиции.

Авторы считают, что эта дилемма не имеет простого технического решения. Ее нельзя снять лишь повышением или понижением сложности заданий: необходима более гибкая архитектура приема, способная учитывать различия между задачами массового школьного экзамена и отбора на узкие высококонкурентные программы.

Деньги следуют за студентом

Ключевым системным тормозом высшего образования Савватеев и Воронов называют нормативно-подушевое финансирование. В этой модели объем финансирования вуза зависит от среднегодовой численности студентов. Если бюджетный контингент сокращается более чем на 10% за учебный год, университет рискует потерять часть финансирования в следующем периоде.

По мнению экспертов, такая конструкция снижает заинтересованность вузов в отчислении студентов, не осваивающих программу.

«Если отчислять тех, кто не хочет учиться, вуз теряет бюджетные ставки и деньги», — отмечают они.

Эта проблема заметна и по оценкам преподавательского сообщества: опрос показал, что 52% педагогов вузов сталкивались со сложностями при отчислении недобросовестных студентов. Исследователи связывали это в том числе с зависимостью бюджета университета от числа обучающихся.

Авторы считают, что результатом становится перегрузка преподавателей, особенно в небольших региональных университетах. Там один сотрудник может вести большое число разнопрофильных дисциплин, а у вуза ограничены ресурсы для привлечения сильных специалистов и развития научных школ.

«Система помогает сильным становиться сильнее, а слабых топит», — констатируют Савватеев и Воронов.

Не тактика, а стратегия

Эксперты также оспаривают распространенное противопоставление «синих» и «белых воротничков». По их мнению, сокращение высшего образования не решит проблему дефицита рабочих кадров: инженерные специальности требуют высшего образования, но не сводятся к офисной занятости. Кроме того, система среднего профессионального образования также готовит значительную долю специалистов для сферы услуг, ИТ, права и экономики.

Главный вопрос, считают авторы, заключается в том, какую модель экономики и профессиональной структуры государство намерено развивать в долгосрочной перспективе.

«Без понимания того, к какой долгосрочной модели экономики стремится страна и какие кадры ей нужны, бессмысленно говорить о правильном устройстве образования», — подчеркивают они.

Савватеев и Воронов видят столкновение двух подходов. Первый — классический университетский: вуз как пространство фундаментального знания, интеллектуального общения и подготовки академической и управленческой элиты. Второй — утилитарный: образование как механизм подготовки кадров под текущий запрос экономики и крупных работодателей.

Расширение доступа к высшему образованию неизбежно усиливает его профессиональную ориентацию, признают авторы. Однако этот процесс не должен превращать университет в фабрику формальных дипломов. В качестве первоочередных мер эксперты предлагают смягчить зависимость финансирования от численности студентов и снять негласные ограничения на отчисление тех, кто систематически не учится.

«Пока масштабные стратегические изменения не начались, необходимо начать с главного — смягчить подушевое финансирование и снять негласный запрет на отчисление неуспевающих студентов», — резюмируют Савватеев и Воронов.