Платежный контур будущего: что меняет закон о цифровых валютах

Принятие Госдумой закона о цифровых валютах и цифровых правах — не только очередная корректировка регулирования крипторынка. Политический консультант, региональный представитель РАПК и эксперт Центра ПРИСП Даниил Ермилов считает, что документ следует рассматривать в контексте поиска новых механизмов внешнеэкономических расчетов в условиях ограничений традиционной международной финансовой инфраструктуры. Госдума приняла закон во втором и третьем чтениях 21 июля; документ устанавливает комплексные правила обращения цифровых валют, включая биржевые сделки, клиринг и цифровые депозитарии.

«Новость о принятии закона, регулирующего использование цифровых валют во внешнеэкономической деятельности, ошибочно воспринимается как очередное изменение законодательства. В действительности она является одним из индикаторов более масштабного процесса — постепенного формирования параллельной финансовой архитектуры», — отмечает Ермилов.

Не технология, а расчеты

В центре изменений, по мнению эксперта, находится не криптовалюта как самостоятельная технология, а международные платежи. После 2022 года для российских участников внешнеэкономической деятельности усложнился доступ к ряду традиционных расчетных инструментов — в том числе из-за санкций против банков, ограничений на корреспондентские отношения и рисков вторичных санкций.

«Если рассматривать событие вне политического контекста, закон выглядит как техническая модернизация. Если же анализировать его в логике стратегических коммуникаций и государственной политики последних лет, становится очевидно, что речь идет о создании нового контура обращения стоимости, частично независимого от традиционной международной финансовой инфраструктуры», — считает Ермилов.

Новый закон формирует правила для работы посредников, торговых площадок, клиринговых механизмов и цифровых депозитариев. Основная часть норм должна вступить в силу с 1 сентября 2026 года, при этом отдельные положения начнут действовать позднее.

От эксперимента к системе

Ермилов обращает внимание на последовательность, в которой формируется новое регулирование. По его оценке, сначала возникают ограниченные практики использования цифровых инструментов, затем появляются юридическое сопровождение и механизмы комплаенса, а после этого государство закрепляет соответствующие процессы в правовом поле.

«Он фактически легализует создание регулируемого цифрового платежного контура, который потенциально способен выполнять часть функций традиционной банковской инфраструктуры», — говорит эксперт.

Такая модель, полагает он, может означать переход от точечных решений к развитию устойчивой инфраструктуры международных расчетов. В числе её возможных элементов — доверенные операторы цифровых расчетов, интеграция цифровых финансовых активов с национальной платежной системой, собственные клиринговые и кастодиальные сервисы, а также расчеты с партнерами в национальных валютах и с применением цифровых инструментов.

При этом речь не идет об отмене ограничений на использование криптовалюты внутри России: запрет принимать цифровую валюту в оплату товаров, работ и услуг на внутреннем рынке сохраняется.

Нормализация новой модели

Отдельную роль в происходящем играет публичная коммуникация, отмечает Ермилов. В сообщениях о новом регулировании акцент сделан на технологической зрелости, правовой определенности и готовности инфраструктуры, а не на санкциях или геополитическом противостоянии.

«Такой стиль коммуникации снижает восприятие происходящего как чрезвычайной меры, формирует у бизнеса ощущение нормализации новой финансовой модели и постепенно переводит использование цифровых активов из категории эксперимента в категорию обычной деловой практики», — поясняет он.

Эксперт считает, что крупные институциональные изменения часто складываются именно из последовательности технических решений. По отдельности они могут выглядеть ограниченными, однако в совокупности меняют правила функционирования целой системы.

Две модели расчетов

В долгосрочной перспективе Ермилов допускает развитие двух конкурирующих моделей международных расчетов. Первая будет опираться на западную банковскую инфраструктуру, резервные валюты и привычные механизмы финансового посредничества. Вторая — на национальные валюты, цифровые активы, региональные платформы и двусторонние клиринговые схемы.

«Россия, судя по последовательности принимаемых решений, стремится обеспечить себе место именно во второй модели», — считает эксперт.

Он также указывает, что цифровые инструменты способны не только повысить устойчивость внешней торговли, но и расширить возможности контроля трансграничных операций, унификации комплаенса и автоматизации мониторинга финансовых потоков.

При этом Ермилов подчеркивает: с высокой степенью уверенности можно говорить о расширении доступных для внешней торговли расчетных инструментов. Формирование полноценного альтернативного платежного контура — вероятный, но пока не подтвержденный результат развития этой линии. А прогноз о разделении мировой финансовой системы на несколько конкурирующих экосистем остается аналитической оценкой, а не установленным фактом.