Миру не хватает меди: какие возможности это открывает для России 

Мировой дефицит меди может стать для России не только источником экспортных доходов, но и стимулом к освоению удаленных территорий. Новые горно-обогатительные предприятия требуют дорог, энергоснабжения и перерабатывающих мощностей — поэтому эффект от их строительства выходит далеко за пределы металлургии. Такую оценку дает Евгений Огородников, экономический обозреватель журнала «Монокль», ведущий канала «Графономика» и эксперт Центра ПРИСП.

В основе этого сценария — растущий разрыв между потребностями мировой экономики и возможностями добывающей отрасли. Как отмечает эксперт, медь нужна и традиционной промышленности, и энергетическому переходу, и цифровой инфраструктуре. Но быстро увеличить ее производство не получится: руды становятся беднее, проекты — дороже, а путь от открытия месторождения до выпуска металла занимает годы.

Искусственному интеллекту тоже нужны провода

Медь давно используется в строительстве, электростанциях, сетях, электромобилях и оборонной промышленности. Теперь к этим потребителям присоединяются центры обработки данных. Причем металл требуется не только для серверов и кабелей: вычислительные мощности необходимо обеспечить электричеством, а значит — строить подстанции и развивать энергосети.

«Цифровая экономика материальна: вычисления начинаются с электричества», — отмечает Огородников.

По приведенным им расчетам S&P Global, мировой спрос на медь может вырасти с 28 млн тонн в 2025 году до 42 млн тонн к 2040-му. Предложение за этим ростом не успевает: прогнозируемый дефицит к концу периода достигает 10 млн тонн — почти четверти будущего спроса.

В этой картине медь оказывается одним из материалов, без которых невозможно расширение электрической инфраструктуры. Как формулирует эксперт, «где электричество — там медь».

Металл есть, но добывать его все сложнее

Проблема, по оценке Огородникова, пока заключается не в отсутствии меди в земной коре. Меняются качество руды и затраты на извлечение металла.

Ссылаясь на данные Международного энергетического агентства, эксперт указывает: с 1991 года среднее содержание меди в руде действующих мировых рудников сократилось примерно на 40%, до 0,5%. Для сравнения, век назад нормой считалось содержание около 2%.

Разница становится наглядной при пересчете на объем переработки. При содержании меди 2% для получения килограмма металла теоретически требуется 50 килограммов руды, при 0,5% — уже 200 килограммов. В реальном производстве необходимо учитывать и потери при извлечении.

«Да, себестоимость не растет автоматически ровно вчетверо, но объем работ резко увеличивается: породу надо взорвать, выкопать, вывезти, раздробить и обогатить», — поясняет Огородников.

Больше породы — больше потребность в технике, энергии, воде и инфраструктуре. Одновременно увеличивается объем отходов, которые необходимо безопасно хранить. По приведенной экспертом оценке, капиталоемкость расширения действующих предприятий с 2020 года выросла примерно на 65%.

«Поэтому медь дорожает еще до того, как металл покинет карьер: чем беднее руда, тем больше затрат уходит на тонну готовой продукции», — отмечает обозреватель.

Новые рудники не появляются за один ценовой цикл

Высокие цены сами по себе не обеспечивают быстрого роста добычи. Помимо производственных затрат, отрасль сталкивается с сокращением числа крупных открытий и длительными сроками освоения месторождений.

По данным, которые приводит Огородников, на последнее десятилетие пришлось лишь 5% крупных открытий медных месторождений, сделанных за предыдущие 35 лет. А средний срок от открытия месторождения до начала добычи составляет около 17 лет.

«Даже если месторождение меди хорошее и потенциально рентабельное, запустить его в работу сложно», — подчеркивает эксперт.

Таким образом, потребности энергетики и цифровой экономики растут быстрее, чем отрасль успевает подготовить новые мощности. Именно этот разрыв Огородников рассматривает как основу долгосрочных перспектив медного рынка.

Российские проекты: от Удокана до Баимки

Для России медный бум важен не только как ожидание высоких мировых цен. В стране реализуется несколько крупных проектов, способных существенно расширить производственную базу.

В своем обзоре Огородников выделяет три площадки:

• Удокан, где, по его данным, запущена первая очередь производства мощностью 150 тыс. тонн в год, а вторая должна дать еще 400 тыс. тонн;

• Баимский горно-обогатительный комбинат на Чукотке с расчетной мощностью 300 тыс. тонн меди в год;

• проект на Малмыжском месторождении в Хабаровском крае — до 270 тыс. тонн в год.

При реализации всех обозначенных планов, оценивает эксперт, к концу десятилетия добыча меди в России может достигнуть 2,25 млн тонн ежегодно. Для сопоставления он приводит показатель производства первичной меди в 2023 году — 890 тыс. тонн.

Огородников также предлагает условный стоимостной расчет: при объеме 2,25 млн тонн и цене около 22 тыс. долларов за тонну стоимость металла составит примерно 49,6 млрд долларов в год. Это именно сценарная оценка, зависящая и от выполнения производственных планов, и от уровня цен, а не прогноз прибыли или гарантированной экспортной выручки.

Рудник — только начало

Главное значение медных проектов Огородников видит не только в продаже металла. Удокан, Баимка и Малмыж требуют сложной логистики, энергоснабжения и технологий, учитывающих свойства конкретной руды.

«Российские запасы меди расположены там, где рудник лишь начало задачи», — отмечает эксперт.

В удаленных районах необходимо строить дороги, создавать перерабатывающие мощности и обеспечивать работу предприятий в суровом климате. По оценке Огородникова, каждому крупному медному проекту нужны энергетические мощности на сотни мегаватт.

Именно эта потребность в инфраструктуре делает медь потенциальным стимулом для развития территорий: освоение месторождения требует инвестиций не только в добычу, но и в условия, без которых производство невозможно.

«Поэтому медь станет стимулом для развития российской экономики и освоения ее территорий на десятилетия вперед», — заключает Евгений Огородников.