Европа без «плана Б»: почему в ЕС снова заговорили о диалоге с Москвой
На фоне все более напряженных отношений с США при Дональде Трампе в Европе заметно оживились разговоры о необходимости контактов с Россией. Как отмечает бизнес-аналитик Глеб Простаков в комментарии для издания «ВЗГЛЯД», в ЕС формируется своеобразная «коалиция нерешительных»: военный разгром Москвы больше не кажется реалистичным, но и к полноценному диалогу европейские столицы пока не готовы.
По словам эксперта, само восприятие России в Европе постепенно меняется:
«Формируется своеобразная “коалиция нерешительных”, которая уже не верит в военный разгром России, но еще не готова самостоятельно выстраивать с ней диалог. Но так или иначе, Москва в их глазах снова превращается из “табу” в неизбежный фактор, с которым нужно иметь дело», — подчеркнул эксперт.
Первым о возможных контактах с Москвой заговорил президент Франции Эмманюэль Макрон. Простаков связывает этот шаг не столько с внешнеполитической стратегией, сколько с глубоким внутренним кризисом во Франции — за два года страна сменила пять премьер-министров, а сам Макрон остро нуждается в новой легитимности. При этом, несмотря на осторожно позитивный сигнал со стороны Кремля, содержательной повестки для встречи пока нет.
Следом за Парижем более мягкая риторика прозвучала из Рима и Берлина. Это, по мнению аналитика, вскрыло сразу две линии раскола внутри Евросоюза. Первая — между евробюрократией и национальными лидерами.
«Еврокомиссия, брюссельская машина процедур и согласований, понимает, что любой самостоятельный звонок в Москву разрушает ее монополию на внешнеполитическую повестку. Отсюда и мантра про “единый план”, “стратегию” и необходимость предварительного согласования целей», — добавил Простаков.
Вторая линия раскола проходит между самими государствами ЕС. Североевропейские страны и Балтии, вложившие значительный политический капитал в жесткую антироссийскую линию, продолжают воспринимать любой диалог как уступку. В то же время Франция, Италия и часть немецкого истеблишмента начинают искать выходы из конфронтации, руководствуясь уже не идеологией, а экономической необходимостью.
«Дело здесь не в гуманизме. Это логика выживания в эпоху, когда американский зонтик безопасности для Европы фактически накрылся медным тазом», — констатировал эксперт.
В основе европейской суеты, по словам Простакова, — ожидание возможной крупной российско-американской сделки, где Европе отводится роль пассивного получателя новых правил игры. Отсюда — конкуренция между столицами: кто первым выстроит канал к Москве и сможет сохранить хотя бы часть влияния. На кону — замороженные российские активы, энергетика и перспективы восстановления отдельных экономических цепочек.
Особое место в этой конфигурации занимает Германия. Эксперт отмечает, что Берлин одновременно стремится вернуть себе роль центра Европы и опасается быть обвиненным в «сдаче линии»:
«Германия, как и всегда в переломные моменты, будет искать коалицию и прикрытие. Она хочет вернуть себе статус лидера, но боится оказаться первой, кто открыто выйдет из логики конфронтации».
Для России европейские метания могут стать окном возможностей — прежде всего экономических. Однако, как подчеркивает Простаков, иллюзий быть не должно: даже при частичном восстановлении контактов Европа уже не сможет играть прежнюю роль.
«В будущей конфигурации Европа может быть партнером — но партнером на запасных путях: полезным, когда совпадают интересы, и необязательным, когда интересы расходятся», — подытожил он.