Распад архитектуры сдерживания: что означает истечение договора о стратегических вооружениях и возможны ли новые форматы контроля
Действующий Договор о дальнейших мерах по сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ, или СНВ-III) стал последним крупным российско-американским соглашением в сфере ядерного разоружения. Он был подписан 8 апреля 2010 года в Праге президентами России и США — Дмитрием Медведевым и Бараком Обамой — и вступил в силу в феврале 2011 года сроком на десять лет.
Документ зафиксировал жесткие количественные ограничения на стратегические наступательные вооружения обеих стран. Согласно условиям договора, каждая из сторон обязалась сократить и удерживать свои арсеналы в пределах установленных лимитов. Другим ключевым элементом ДСНВ стала система взаимных инспекций и мер доверия. С 2011 по 2020 годы Россия и США провели 328 инспекций ядерных объектов друг друга.
В январе 2021 года договор был продлен до 5 февраля 2026 года — соответствующий закон подписал Владимир Путин. Однако с этого момента политический и военный контекст изменился радикально. Пандемия COVID-19, затем резкое обострение отношений между Москвой и Вашингтоном привели к фактической остановке механизма инспекций и консультаций, а в феврале 2023 года Россия объявила о приостановке участия в договоре.
При этом Москва заявила о готовности соблюдать ключевые количественные ограничения — по числу носителей и боезарядов, а также продолжать уведомлять США о пусках межконтинентальных и морских баллистических ракет. Аналогичные обязательства, по данным открытых источников, сохраняет и американская сторона.
На фоне приближающегося окончания срока действия ДСНВ главный вопрос остается открытым: возможны ли новые договоренности — и в каком виде.
«К прежним договорам вернуться невозможно»
Политолог и военный эксперт Евгений Крутиков считает, что говорить о возвращении к прежней архитектуре контроля над стратегическими вооружениями уже не приходится.
«Вся мировая система контроля за ядерными вооружениями, построенная примерно с 1970-х годов, сегодня разрушена. Восстановить ее в том виде и с теми договорами, которые предполагались в прежние времена, уже, наверное, не представляется возможным по множеству причин, в том числе технических. Сами вооружения, средства и средства доставки ушли далеко вперед, а те меры контроля, которые закладывались раньше, очевидно устарели», — пояснил эксперт в беседе с «Общей газетой Ленинградской области».
По его словам, проблема заключается не только в политической воле сторон, но и в контексте времени. Договоры создавались под иные технологии и иной уровень военного развития.
«Договор — это ведь не просто бумажка, которую мы подписали. Это прописанные меры контроля за соблюдением договоренностей. И вот эти меры контроля сегодня уже не работают. Вернуться к подобного рода договорам практически невозможно. С одной стороны, это, конечно, прискорбно, но с другой — мы понимаем, что мир ушел далеко и нужно вырабатывать какие-то другие формы взаимодействия между государствами, не опираясь исключительно на традиционные дипломатические форматы», — подчеркивает Крутиков.
Отдельно эксперт останавливается на технологическом факторе, который, по его оценке, во многом определяет позицию США. Речь идет о развитии стратегических вооружений, основанных на новых физических и технологических принципах.
«В Соединенных Штатах на данный момент существует серьезное отставание от России в производстве и проектировании видов стратегических вооружений, основанных на новых технологических и физических принципах. Это принципиальный вопрос. Пока США не попытаются догнать Россию — в том числе в вопросах вооружений средней дальности и новых средств доставки, использующих иные физические методы, — они, конечно же, не будут себя ограничивать», — считает эксперт.
По мнению Крутикова, происходящее следует рассматривать не как классическую гонку вооружений, а как новый технологический этап, который затрагивает не только отдельные государства, но и международную систему в целом. Договоры эпохи разрядки, основанные на количественном ограничении боеголовок, в этой логике перестают быть универсальным инструментом.
Он отмечает, что в перспективе, возможно, человечество придет к поиску новых форм регулирования — связанных уже не с числом вооружений, а с ограничением технологического развития. Однако в ближайшие годы такой сценарий, по его оценке, малореалистичен, и странам придется действовать в условиях уже сложившейся новой реальности.
«Соглашение получше»: что стоит за формулировкой Трампа
В опубликованном газетой The New York Times интервью Трампа газете в начале января, президент США, рассуждая о судьбе истекающего 5 февраля 2026 года Договора о стратегических наступательных вооружениях, фактически допустил его завершение без продления.
Еще в сентябре российская сторона предложила продлить не сам договор, а зафиксированные в нем количественные лимиты на стратегические наступательные вооружения — без взаимных инспекций, уведомлений, заседаний совместных комиссий и других атрибутов полноценного соглашения. По сути, речь шла о добровольных самоограничениях, которые позволили бы избежать резкого наращивания ядерных арсеналов и выиграть время для поиска новых, более адекватных форм договоренностей.
В октябре Трамп на пресс-конференции в ответ на вопрос журналиста ТАСС назвал эту инициативу «хорошей», однако затем долгое время публично к ней не возвращался. И лишь в интервью американскому изданию вновь обозначил свою позицию: «Истечет так истечет. Мы заключим соглашение получше». Эта реплика прозвучала на фоне отсутствия каких-либо официальных переговоров о будущем режима контроля над стратегическими вооружениями. Что именно может скрываться за этой фразой — вопрос, который пока остается открытым даже для экспертов.
«Это трамповский английский. Я думаю, что “лучшее соглашение” — это просто плохо сформулировано или не до конца сформулировано, что он часто себе позволяет, оставляя большое поле для трактовки его высказываний. Какое соглашение? Я подозреваю, что, наверное, он даже не знает сам. Пока не просматривается даже самого объекта соглашения. Сперва надо определиться, зачем, по какому поводу мы соглашаемся и на что. А уже потом идти по пути выработки каких-то слов на бумаге», — заключил эксперт Евгений Крутиков.